Дети по телефону

не получается кратко.  держите меня семеро пристегните ремни!

Часть 1

Возвращаясь из очередных гастролей, маменька моя всякий раз привозила какую-то диковину, а то и несколько. 

 

Всякий раз же, встречая маму с гастролей, мы с бабушкой, уложив моего младшего брата спать, гадали, когда, наконец, она переступит порог нашей кухни.

Наша кухня была двойной: «бабушкина» часть, служившая прихожей, кухней, и туалетом, и «мамина» часть, служившая обеденным столом, детскими купаниями, прачечной,  главной «избой-читальней» и политинформационным пятачком.   Бабушкина и Мамина кухни разделялись тяжеленной деревянной дверью, подвешенной на рельсу.  Проём дверной был вырублен спустя пару лет после того, как мама завладела квартирой нашей соседки, тёти Наташи.  У соседки была трёхцветная кошка и свой закуток веранды, огороженный высокой стеной с дверью.  Туалета у соседки не было
( много )

И, если дошкольник отправлялся рано или поздно спать, подросток не отправлялся никуда, а сновал, вернее, сновала между своей комнатой и кухней – или туалетом, - или между комнатой мамы и её кухней и своей комнатой, как в известном фильме «туда-сюда, туда-сюда», утомляя и раздражая бабушку одним своим беззаботным, по её мнению, бытием.

 
Продолжение

August 1

August 2

двойной перевод.

a final path

зацепило меня третье стихотворение, Хименеса, и не отпустило, пока не выложила перевод, прерываясь весь вечер, окончив как уложила детей спать.

...And i shall leave. Yet bird will sing
the same,
and garden will remain, and the tree,
and my white well.

The day at dusk, translucent and serene,
sunset will pause, and I shall be recalled
by bells of local campaniles.

The street will change with passing years in time;
and those I loved will be no longer living,
inside my garden, walled with chalk and lime,
my lonely longing shadow will be peeking.

And I shall leave; alone – with no one else,
without evenings, with no melting drip
of Spring along with my white well...

And birds will sing and sing, the same.