![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
К чести своей надо сказать, что я была нетрудным ребёнком, который превратился во вполне себе нетрудного, втихую несогласного с общей линией предписанного поведения, подростка.
В младших классах я нередко после школы отправлялась в гости к одноклассникам, предпочитая любое угощение и любые парадные и проходные собственной квартире. Моя маменька, телепат, конечно же, обладала недюжинным нюхом на мой след и, в очередной раз откопав меня в той или иной семье, устраивала взбучку моей совести. Совесть жалась в углу души моей и желала, чтобы действо поскорее закончилось и мы с мамой опять бы стали друзьями
Мой младший брат родился в марте, в четверг. Это был последний день весенних каникул, перед четвёртой четвертью третьего класса. Маме откровенно стало не до розысков. Я, видимо, доросла до эмпатии, - до ответственности мне было ещё необозримо далеко, да и мне прямо начали говорить о том, что моя помощь нужна в том и этом, и я несанкционированные загулы прекратила.
Своей комнатой, кстати, как и многому в жизни, я обязана появлению младшего брата. Если до его рождения «мамина» комната была поделена секретером на мою и мамину половины, то новорождённому младенцу нужен был воздух, свет и прочие необходимые условия. Секретер был отодвинут к стене, напротив входной двери. Там он как часовой детской кроватки простоял пару лет, после чего мама поделила им же комнату на две части заново: её и брата. Моё раскладное кресло, превращающееся в кровать ночью, оказалось лишним в борьбе с коликами и прочими осадками реальности. «Мамина» комната была чуть меньше проходной «бабушкиной», и чуть больше второй, «маленькой» комнаты в бабушкиной квартире. Спустя несколько месяцев после рождения сына, мама отвоевала у бабы «маленькую» комнату. Это была конечная комната, с одним окном, выходящим на веранду же – удобство такого окна я оценила в подростковом возрасте. Обычно, в сезон длящийся с начала мая по октябрь, бабушка сдавала эту комнату приезжим в Одессу. Зимой комнатка сдавалась одиноким студенткам, но не всегда: у нас всё же не было удобств в широком смысле этого слова, да и пройти до комнаты нужно было сквозь кухню и комнату хозяйки. Мама моя решила, что почти десятилетней девочке комната нужнее, чем доходы от квартирантов. Я не знаю, сколько вечеров велись переговоры но в конце концов мама объявила мне новость.
Я сперва очень расстроилась. Доселе наши с мамой жизни разворачивались, касаясь и подбадривая друг-друга прикосновением на достаточно тесном жилом пространстве. Мы жили близ друг друга с тех самых пор, как наша нехитрая семья уменьшилась на одну единицу, распавшись на нас с мамой и папу. Мы вместе с ней ночевали на вокзале после того, как папа, приоткрыв дверь на цепочку сказал жене, пришедшей с репетиции, что собака у него вот-вот родит, и суета помешает животному. Я стояла под их диалогом через щель в дверях, крепко держа мамину руку после целого дня в детском саду, и жалела, что не увижу новорождённых щенят. Мы с мамой ушли жить в цирковое общежитие, где по блату селили выше второго этажа, а на первом были выбитые окна и не было горячей воды. Мы с мамой ездили на гастроли и размещались в таких тесных каморках, где, казалось, самое удобное место было в чемодане. Мы с мамой даже не ругались: в нужных случаях ругала меня она, а я просто принимала как должное все её счета, выставленные дурацким обстоятельствам. Мы вместе переехали в Одессу и вместе поселились сперва на половине «бабушкиной» комнаты, потом в моей будущей «маленькой» комнате, а потом и в квартире почившей в бозе тёти Наташи.
И вдруг – о предательство! Меня выставляют в другую, «дальнюю» комнату. Подальше от криков младенца, подальше от ночных неожиданных фильмов <только для взрослых> по ночному телевидению, подальше от поздних разговоров между сблизившимися мамой и подобревшей к ней бабе, подальше от центра жизни, в общем, в ссылку.
В маленькую комнату въехал новый письменный стол, кровать-«вертолёт», опустевший шкаф книжный заполнился детской и юношеской литературой, вперемешку со старыми Новым Миром и прочей интересной переплётной периодикой. Комод под шкафом вместил мои вещи, на стенах приклеились физические карты Мира, дырки в обоях были срочно замаскированы облезающими по краям гобеленами с пасторалями.
Начиналась новая жизнь, со временем вобравшая в себя сменившихся друг другом котов, чтение любого печатного издания без свидетелей, приготовлениями к походам, ночных трапез, друзей по ночам же, летних домашних заданий, без которых меня не переводили в следующий класс, печатанием курсовых для особо бедных студентов в качестве подработки и прочих важных вех и мелких событий.
Надо ли набирать аргументов в защиту отдельной комнаты? Излишне, конечно. Первые несколько недель я всё же скучала и искала повод, чтобы появиться в прошлом «мирке» мамы и брата, хоть на минутку, хоть предлагая какую-либо нелишнюю помощь. Помощь принимали с лаской и нужными весёлыми шутками, но спать там уже никак не укладывали, да и суета, на самом деле, выглядела гораздо утомительнее, чем привлекательнее.
К своему десятилетию, в конце года, я научилась наслаждаться фактом запертой двери и горделиво поражала одноклассников тем, что у меня не только есть отдельная жилплощадь, но ещё и мама, которая стучится в мою закрытую дверь, прежде чем появиться на моей территории.
Появляться на моей территории маме приходилось всё чаще, так как я вошла во вкус и закрывала дверь в свою комнату как только заходила в неё. Причины для появления у мамы были разнообразные, от вопросов про учёбу до возмущения о том, что меня не дозовёшься, когда нужна помощь. Слыханное дело, звать дочь по пять раз и не удостоиться ответа!
Представьте себе скорость звука маминого зова, отскакивающего от широких, в трещинах тёмно-кирпичной краски половиц, круто огибающего дверь маминой комнаты, притормаживая, чтобы не врезаться в плиту; следующего три метра влево по кухоньке мимо старого белого буфета времён молодости покойной тёти Наташи, небольшого современного холодильника, стола, заваленного газетами поверх немытой-другой тарелки; сквозь проём в бабушкину кухню, - звук уже начинает истончаться, - ударяясь в кухонный комод, столешница которого служила разделочным столом для пирогов и котлет, ровно под овальным зеркалом, освещённой лампой дневного света; уходящего вправо на пару метров, и, не добегая угла коробки туалета, совершающего прямой угол влево, прямо под злосчастный крючок, - звук уже не летит, а припадает, пересекая светло-коричневые широкие половицы бабушкиной комнаты, оставляя слева позади «горку» с мелочами времён молодости моей бабушки, вдоль двух окон с широкими подоконниками, обрамлёнными ставнями, и, делая последний бросок, кидается в мою дверь, сползая тихо в изнеможении.
Иногда баба любезно доносила до меня этот зов, иногда доносила на меня родительнице, - как ей настроение подсказывало. Поводом для свары между мамой и её мамой могло быть что угодно, например, потерянный небольшой навар от квартирантки в угоду потакания лени и разболтанности отроковицы.
Продолжение
Часть 2
Часть 3
Часть 4
К чести своей надо сказать, что я была нетрудным ребёнком, который превратился во вполне себе нетрудного, втихую несогласного с общей линией предписанного поведения, подростка.
В младших классах я нередко после школы отправлялась в гости к одноклассникам, предпочитая любое угощение и любые парадные и проходные собственной квартире. Моя маменька, телепат, конечно же, обладала недюжинным нюхом на мой след и, в очередной раз откопав меня в той или иной семье, устраивала взбучку моей совести. Совесть жалась в углу души моей и желала, чтобы действо поскорее закончилось и мы с мамой опять бы стали друзьями
Мой младший брат родился в марте, в четверг. Это был последний день весенних каникул, перед четвёртой четвертью третьего класса. Маме откровенно стало не до розысков. Я, видимо, доросла до эмпатии, - до ответственности мне было ещё необозримо далеко, да и мне прямо начали говорить о том, что моя помощь нужна в том и этом, и я несанкционированные загулы прекратила.
Своей комнатой, кстати, как и многому в жизни, я обязана появлению младшего брата. Если до его рождения «мамина» комната была поделена секретером на мою и мамину половины, то новорождённому младенцу нужен был воздух, свет и прочие необходимые условия. Секретер был отодвинут к стене, напротив входной двери. Там он как часовой детской кроватки простоял пару лет, после чего мама поделила им же комнату на две части заново: её и брата. Моё раскладное кресло, превращающееся в кровать ночью, оказалось лишним в борьбе с коликами и прочими осадками реальности. «Мамина» комната была чуть меньше проходной «бабушкиной», и чуть больше второй, «маленькой» комнаты в бабушкиной квартире. Спустя несколько месяцев после рождения сына, мама отвоевала у бабы «маленькую» комнату. Это была конечная комната, с одним окном, выходящим на веранду же – удобство такого окна я оценила в подростковом возрасте. Обычно, в сезон длящийся с начала мая по октябрь, бабушка сдавала эту комнату приезжим в Одессу. Зимой комнатка сдавалась одиноким студенткам, но не всегда: у нас всё же не было удобств в широком смысле этого слова, да и пройти до комнаты нужно было сквозь кухню и комнату хозяйки. Мама моя решила, что почти десятилетней девочке комната нужнее, чем доходы от квартирантов. Я не знаю, сколько вечеров велись переговоры но в конце концов мама объявила мне новость.
Я сперва очень расстроилась. Доселе наши с мамой жизни разворачивались, касаясь и подбадривая друг-друга прикосновением на достаточно тесном жилом пространстве. Мы жили близ друг друга с тех самых пор, как наша нехитрая семья уменьшилась на одну единицу, распавшись на нас с мамой и папу. Мы вместе с ней ночевали на вокзале после того, как папа, приоткрыв дверь на цепочку сказал жене, пришедшей с репетиции, что собака у него вот-вот родит, и суета помешает животному. Я стояла под их диалогом через щель в дверях, крепко держа мамину руку после целого дня в детском саду, и жалела, что не увижу новорождённых щенят. Мы с мамой ушли жить в цирковое общежитие, где по блату селили выше второго этажа, а на первом были выбитые окна и не было горячей воды. Мы с мамой ездили на гастроли и размещались в таких тесных каморках, где, казалось, самое удобное место было в чемодане. Мы с мамой даже не ругались: в нужных случаях ругала меня она, а я просто принимала как должное все её счета, выставленные дурацким обстоятельствам. Мы вместе переехали в Одессу и вместе поселились сперва на половине «бабушкиной» комнаты, потом в моей будущей «маленькой» комнате, а потом и в квартире почившей в бозе тёти Наташи.
И вдруг – о предательство! Меня выставляют в другую, «дальнюю» комнату. Подальше от криков младенца, подальше от ночных неожиданных фильмов <только для взрослых> по ночному телевидению, подальше от поздних разговоров между сблизившимися мамой и подобревшей к ней бабе, подальше от центра жизни, в общем, в ссылку.
В маленькую комнату въехал новый письменный стол, кровать-«вертолёт», опустевший шкаф книжный заполнился детской и юношеской литературой, вперемешку со старыми Новым Миром и прочей интересной переплётной периодикой. Комод под шкафом вместил мои вещи, на стенах приклеились физические карты Мира, дырки в обоях были срочно замаскированы облезающими по краям гобеленами с пасторалями.
Начиналась новая жизнь, со временем вобравшая в себя сменившихся друг другом котов, чтение любого печатного издания без свидетелей, приготовлениями к походам, ночных трапез, друзей по ночам же, летних домашних заданий, без которых меня не переводили в следующий класс, печатанием курсовых для особо бедных студентов в качестве подработки и прочих важных вех и мелких событий.
Надо ли набирать аргументов в защиту отдельной комнаты? Излишне, конечно. Первые несколько недель я всё же скучала и искала повод, чтобы появиться в прошлом «мирке» мамы и брата, хоть на минутку, хоть предлагая какую-либо нелишнюю помощь. Помощь принимали с лаской и нужными весёлыми шутками, но спать там уже никак не укладывали, да и суета, на самом деле, выглядела гораздо утомительнее, чем привлекательнее.
К своему десятилетию, в конце года, я научилась наслаждаться фактом запертой двери и горделиво поражала одноклассников тем, что у меня не только есть отдельная жилплощадь, но ещё и мама, которая стучится в мою закрытую дверь, прежде чем появиться на моей территории.
Появляться на моей территории маме приходилось всё чаще, так как я вошла во вкус и закрывала дверь в свою комнату как только заходила в неё. Причины для появления у мамы были разнообразные, от вопросов про учёбу до возмущения о том, что меня не дозовёшься, когда нужна помощь. Слыханное дело, звать дочь по пять раз и не удостоиться ответа!
Представьте себе скорость звука маминого зова, отскакивающего от широких, в трещинах тёмно-кирпичной краски половиц, круто огибающего дверь маминой комнаты, притормаживая, чтобы не врезаться в плиту; следующего три метра влево по кухоньке мимо старого белого буфета времён молодости покойной тёти Наташи, небольшого современного холодильника, стола, заваленного газетами поверх немытой-другой тарелки; сквозь проём в бабушкину кухню, - звук уже начинает истончаться, - ударяясь в кухонный комод, столешница которого служила разделочным столом для пирогов и котлет, ровно под овальным зеркалом, освещённой лампой дневного света; уходящего вправо на пару метров, и, не добегая угла коробки туалета, совершающего прямой угол влево, прямо под злосчастный крючок, - звук уже не летит, а припадает, пересекая светло-коричневые широкие половицы бабушкиной комнаты, оставляя слева позади «горку» с мелочами времён молодости моей бабушки, вдоль двух окон с широкими подоконниками, обрамлёнными ставнями, и, делая последний бросок, кидается в мою дверь, сползая тихо в изнеможении.
Иногда баба любезно доносила до меня этот зов, иногда доносила на меня родительнице, - как ей настроение подсказывало. Поводом для свары между мамой и её мамой могло быть что угодно, например, потерянный небольшой навар от квартирантки в угоду потакания лени и разболтанности отроковицы.
Продолжение
◾ Tags:
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
(no subject)
(no subject)
там очень много промежутков, временных и материальных, реально. умещать действительно всё - бессмысленно, нить потерятся и будет занудно (очень старалась, чтобы было живо.)