nmuffles: (Default)
Вступление.

День # 222.

к нам с утра забрела жаба, такая располагающая к себе особа, хочу вам сказать. по-моему, мы всё же превысили порог её терпения и она покинула наше шумное трио . мы надеемся, что жаба вернётся.

Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6,
заключительная

nmuffles: (Default)


Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5

Часть 6,
заключительная


Тот самый случай!  Кроме предвкушаемых рассказов о гастролях, свежих сплетнях об общих знакомых в гастрольных краях, баюкавшим мою голову полуночную, мама привезла именно то, чего нам всем так не хватало на нашей просторной жилплощади.  А именно –

 

Два блестящих, новеньких, цвета кофе с молоком, телефонных аппарата, трубки чуть темнее, чуть больше кофе.  Мы с бабой подумали, что мама грешным делом чокнулась в поездке.  Очередь на телефонную линию была настолько длинной и монументальной, что никакие, никакие обстоятельства не могли перенести нас из чрева её безразмерного в необозримую голову.  Эта очередь осталась стоять за каким-то номером и после нашего отъезда из Одессы навсегда, спустя пять лет после того, как мама вынула из огромной коробки эти два поистину марсианских чуда на нашей кухне. 

 

«Пришей кобыле хвост» молвила баба и мы втроём заржали как кентавры. 

 

Телефоны работали очень просто: подключённые к электросети и соединённые проводами, они реагировали на поднятую трубку собеседника пронзительным звонком.  Таким макаром мама думала решить проблему гласа вопиющего в пустыне.  Будто пожарная машина мышиного царства, телефон, стоящий на подоконнике заставлял мои внутренности сжиматься, рявкая высокой нотой и отрывая меня от всяческих безделий.  Мама правильно думала: игнорировать эту сирену было невозможно.  Можно было только отключить.  Но об этом мама узнала моментально, приподняв трубу на подоконнике в своей комнате и не услышав прямого звонка из четвёртого окна.  Пришлось включить обратно.  Весну и июнь эта система работала исправно, и я даже научилась читать лёжа на полу возле подоконника, чтобы не дать проклятому аппарату звонить дольше, чем половину звонка.   

 

А потом я опять уехала в лагерь и телефоны разделили судьбу «божьих коробок» Морзе, упрятавшись, видимо, из нашего мирка в раёк воспоминаний о хорошем.  

 

Не дале как несколько дней назад, на даче, я пила кофе на террасе и беседовала с трёхлетним сыном об утренней погоде.  Взгляд мой упал на жабу, обыкновенную, чудесную жабу, величиной с мой кулак.  Эмоциональность жабы равнялась эмоциональности моего же кулака.  Она, видимо, уснула на заре, заблукавши в саду.  Сидела она слишком смирно, будто притворяясь, на террасе, прямо у ножки кресла пластмассового.  Я побоялась резко вскочить и побежать за дочерью, показать ей это сокровище бородавчатое.  Перепончатые лапы цвета палого берёзового листа, неподвижные карие глаза, спинка, бугристая и неожиданно бархатная на ощупь.  Вот когда я вспомнила о тех телефонах, как бы они, миленькие, пригодились нам в то утро!  Осенённая мыслью о простоте современного мира я схватилась за свой телефон, сотовый.  Жаба, я уверена, посмеялась надо мной, неразумной.  Моя новоиспечённо восьмилетняя дочь не имеет ни телефонов ни поспешности младшего брата своего торопить утро пораньше.  Она, пава, выплыла к нам на террасу много позже, и жаба – о чудо! – не уползла от топанья восьмилетних ступней, узких и длинных, кисти художника, а просто повернулась спинкой к нам, позволяя глядеть и даже гладить.  Потом мы ей надоели, и жаба поковыляля к щели между террасой и домом, в тень. 

 

Я включила, наконец, телефон, и начала набирать внезапно нахлынувшие воспоминания, по буквам, в журнал.  Потом поняла, что не осилю всего потока и вздумала продолжить обстоятельно и мерно при первом удобном случае.  
nmuffles: (Default)
Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4

Часть 5

Может показаться, что я и баба всегда ссорились и портили друг-другу жизнь.  Правду сказать, так оно и  было: мы состояли в постоянной холодной войне, с недолгими периодами оттепели.  Чаще всего оттепель начиналась в моём корыстном сердце.  Овладевая разумом и подавляя волю, сердце волновалось и начинало обихаживать бабу, оказывая ей мелкие услуги и наполняя вежливостью обращение к ней.  Корысть чаще всего состояла в желании полностью скинуть на неё вечернее укладывание вверенного дошкольника.  Баба очень не любила такие заходы, и сопротивлялась всем своим неуживчивым характером, обещая всяческие запреты, лишения и мелкие вероломства.  В ход шли отказы смотреть запланированные «Что? Где? Когда?», клятвы не солить помидоры и не замалчивать перед мамой поздние приходы домой после кружков.  Иногда я долго не раздумывая приносила в жертву всё, лишь бы сбежать, ставя бабу в тупик.  Реже я наступала на горло собственному упрямству и делила с ней обязанность старшинства в доме.

божьи коробки )

Устройство исправно работало, две маленькие красные коробочки с чёрными рукоятками, как две божьи коровки, на спинках которых была выцарапана Морзянка.  Передавали божьи коробки, как я их называла, эти сигналы посредством двух проводов, белого и красного.  Мама купила их в Центральном универмаге чтобы разнообразить нашу жизнь в ту весну, когда она получила квартиру тёти Наташи.  «Маленькую» комнату срочно драили и немного приводили в порядок, чтобы сдать на лето, но я могла бегать туда и пробовать посылать маме всяческую «морозь» как мы именовали полные ошибок и нелепиц фразы посредством этих двух коробочек.  На лето я уехала в лагерь, а когда вернулась в августе, эти коробочки уже куда-то была убраны, да так далеко, что я никогда больше в жизни их не встречала.  И не вспомнила бы о них, коли случай не напомнил.

Окончание
nmuffles: (Default)
Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4

К чести своей надо сказать, что я была нетрудным ребёнком, который превратился во вполне себе нетрудного, втихую несогласного с общей линией предписанного поведения, подростка. 
В младших классах я нередко после школы отправлялась в гости к одноклассникам, предпочитая любое угощение и любые парадные и проходные собственной квартире.  Моя маменька, телепат, конечно же, обладала недюжинным нюхом на мой след и, в очередной раз откопав меня в той или иной семье, устраивала взбучку моей совести.  Совесть жалась в углу души моей и желала, чтобы действо поскорее закончилось и мы с мамой опять бы стали друзьями
ссылка )


Иногда баба любезно доносила до меня этот зов, иногда доносила на меня родительнице, - как ей настроение подсказывало.  Поводом для свары между мамой и её мамой могло быть что угодно, например, потерянный небольшой навар от квартирантки в угоду потакания лени и разболтанности отроковицы. 
 
Продолжение
nmuffles: (Default)
Часть 1
Часть 2
Часть 3

Случайные неологизмы, смешные обороты речи и словечки,  присущие всякому, кто держит на руках крохотного мальчика или девочку, касаясь щекой пуха их голов и поспешно подставляя пальцы под их цепкое хватание, сиюминутное и ненадёжное, приживались и видоизменяли не только нашу речь, но и наши новые роли в трёх комнатах и двух кухнях.  Бумажные пакеты череды из аптеки, нагретые одновременно три чайника воды, с трудом добытые салазки для купания и не менее чудная ванночка с круглым изголовьем и отсутствием такой уместной пробки-затычки в донце! Купание – через день, потому что бабушка работала посменно через день: понедельник, среда и пятница – по утрам, а вторник и четверг по вечерам.  Следующая неделя была в точности наоборот, и так оно и крутилось. 
гигиена и питание )


Ото всех своих обязанностей я старалась отделаться или отделаться поскорее, да и дневник был не самый удручающим элементом моего портрета до поры до времени.  Этому моменту не место в набирающем размер рассказе, посему я не буду рассказывать о том, что однажды случилось с дневником, и почему он оказался в дураках на всю оставшуюся жизнь. 

Продолжение
nmuffles: (Default)
Часть 1
Часть 2

Иногда на меня нападал подростковый жор среди ночи.  Нападал он не оттого, что я мешки во сне ворочала, а, чаще всего во время чтива какого-то.  Само по-себе полуночное чтение мало отвлекало бабушку от сна, но моя реакция на прочитанное, а чаще всего это был смех в голос, будило её, трудягу, и она, повернувшись сутулой спиной к полоске света из моей комнаты, громко частила меня, удаляясь в нарушенный храп. 
бабушки )
До окончательного и бесповоротного момента падения на голову Бабушки Дорушки, мы навещали её каждое лето, греясь и нежась на побережье одесском, вдыхая тепло и влагу морского климата и обливаясь соком персиков и груш.  Именно «Бабушкой Дорушкой» я называла её, романтизируя и стараясь угодить, «потрафить», будто зарабатывала кредит на будущее.   Ласковое «Дорушка» отпало, когда романтика визитов сменилась прозой совместного проживания.  Наши с бабушкой отношения заслуживают отдельного описания.  Это будет в другом рассказе, где маленькая я буду лишь оттенком портрета моей бабушки Доры. 

Продолжение
nmuffles: (Default)
не получается кратко.  держите меня семеро пристегните ремни!

Часть 1

Возвращаясь из очередных гастролей, маменька моя всякий раз привозила какую-то диковину, а то и несколько. 

 

Всякий раз же, встречая маму с гастролей, мы с бабушкой, уложив моего младшего брата спать, гадали, когда, наконец, она переступит порог нашей кухни.

Наша кухня была двойной: «бабушкина» часть, служившая прихожей, кухней, и туалетом, и «мамина» часть, служившая обеденным столом, детскими купаниями, прачечной,  главной «избой-читальней» и политинформационным пятачком.   Бабушкина и Мамина кухни разделялись тяжеленной деревянной дверью, подвешенной на рельсу.  Проём дверной был вырублен спустя пару лет после того, как мама завладела квартирой нашей соседки, тёти Наташи.  У соседки была трёхцветная кошка и свой закуток веранды, огороженный высокой стеной с дверью.  Туалета у соседки не было

много )


И, если дошкольник отправлялся рано или поздно спать, подросток не отправлялся никуда, а сновал, вернее, сновала между своей комнатой и кухней – или туалетом, - или между комнатой мамы и её кухней и своей комнатой, как в известном фильме «туда-сюда, туда-сюда», утомляя и раздражая бабушку одним своим беззаботным, по её мнению, бытием.

 

Продолжение
nmuffles: (Default)

- Привет, малыш, - сказал Хорн. Пирамидка поглядела на него тремя блестящими голубыми глазами. Тихонько протянулось крохотное голубое щупальце и коснулось пальцев Хорна. Он вздрогнул. - Привет, малыш!

Рэй Брэдбери, "И всё-таки наш..."





Чай.

 

 

-       Я будто вхожу в сон, лежащего рядом, и вывожу его за руку.

-       Не, я так не умею ещё.  Ты виртуоз! Мне ещё учиться и учиться такому.  Я уверен, что Володя так умеет. 

 

Мне и в голову не пришло принять свои слова буквально, как понял их этот мальчик чуть младше меня.  Приветливоe лицо его, с близко посаженными серыми глазами, со светлыми, крупными и жёсткими кудрями, обрамляющими лоб, но не смеющими спускаться ниже ушей, a  гнездящимеся на макушке, было неулыбчивым, добрым i мягким.

 

Володя нырнул в спальник в трусах, вместе с обнажённой девицей.  До этого мы все доели ужин из походной кастрюли.  К ручкам закопчёной посудины были прицеплены две прищепки, обмотанные двумя шнурками.  Так она и висела над костерком, булькая кашей.  В каше плавали комары, хвоя и мясо. 

      Откуда были они, я так и не узнала.  Ранним вечером ушла от своих – москвичей – и пришла к этим.  Я решила погулять: слёт этот был последним до нашего отъезда на ПМЖ, и, расхрабрившись, я пошла куда глаза глядят.  Это был второй день слёта, то есть, вечер первого полного дня.  Дело было в Средней Полосе России. 

 

-       Я ведь тоже израильтянин, уверенно сказал мне дежурный по кухне, когда мы шли мыть посуду.

-       Да? 

-       Да! Моя мама еврейка.  А папа – не знаю кто.  Я вообще его не знаю.  Ты хочешь уехать?

-       Нет.  Я боюсь уезжать.  Боюсь оставить всё это и там не найти ничего. 

-       Брось, люди везде есть, а свои своим помогают. 

-       Да, только я себя своей не чувствую.

-       А ты попробуй, ты такая красивая и интересная!

 

Я не нашлась что ответить, и разговор заглох.

 

Мой собеседник домыл опустошённую кастрюлю у ручья и мы вернулись к палатке.  Его напарница по спальнику уже сплела свою толстенную косу и стягивала с себя трусики. 

 

-       А ты где спать будешь?

-       А с вами, если можно. 

-       С нами нельзя, я сплю с Лидой, а Володя со своей девушкой уже с головой накрылись. 

-       Тогда я между вами.

-       Идёт. 

 

Так я и уснула, пятой посередине, накрывшись лишним спальником.  Темно уже было, я понятия не имела где наша палатка, и не хотелось плутать. 

 

Наутро все встали в добром настроении.  Впятером  поколдовали над блинчиками в сковородке.  К блинчикам сварили чай, сахаром посыпали первое и второе, и, поедая, наслаждались утренним гомоном лесным. 

 

Володя на прощанье спросил, нет ли у меня листка бумаги.  Я, сняв с шеи, проятнула свою «визитку» слётную.  На обратной стороне маг нарисовал двойной узкий круг и в центре его намалевал жирную точку.   «Если тебе будет плохо», - сказал он дружелюбно, - «подержи раскрытую правую ладонь над этим кругом.  Но не злоупотребляй, он будет действовать всего три раза».  Я поблагодарила и ушла, вытряхнув сташвий за ночь своим спальник, повесив его проветриваться на ближайшую к палатке ветку. 

 

     Эта визитка проваландалась среди моих ценных бумаг, через все перевалы и тропы эмиграции.  Все волшебные три раза были бездумно растрачены в попытке выяснить кто из нас троих был более сумасшедший: Володя, его юный «коллега»-экстрасенс, который на момент моего появления на их стоянке учился разгонять облака, или всё же я сама, которая ждала чуда от «заряжённого» символа энергии.  Этот кусочек картона с фото-эмблемой слёта на одной стороне, пожелтевшей шёлковой ниткой, вдетой в несимметричные отверстия по бокам, и «магическим кругом» на обратной стороне, лежит среди писем моих «воспоминаний».  Так назвали всё ценное что могло уместиться на бумаге в конвертах и в сувернирных обломках отроческой эмиграции я и мой бывший муж, каждый – свою собственную обувную коробку.  Коробки когда-то стояли рядом на полке, в шкафу-купе односпальной квартиры, на окраине Торонто.  Жизнь много поменяла с тех пор, ныряя в поворот переездов в новые реальности, всякий раз отбрасывая воспоминания из коробочек всё дальше и дальше.

 

Реальность сегодняшняя такова, что ранним утром ко мне приходит младшее дитя моё и говорит «Мама, с добрым утром!».  Потом он добавляет, что он голодный или писать хочет.  Второе говорится, если не действует первое.  И мой день начинается, несмотря на то, что я не хочу ни того ни другого.  Пожелание доброго утра, кстати, - недавнее наше приобретение.  Я как-то раз сказала сыну перед сном, что вместо нисходящего на свистящий шёпот стенания «Я е-е-есть хочу-у-у-у!..», мне больше понравится просыпаться под доброжелательное приветствие.  К моему удивлению, на следующее же утро моё пожелание было исполнено.  Надо бы ещё что-нибудь попросить.  Боюсь, что не исполнится и я тогда буду разочарована, поэтому не прошу. 

 

С недавних пор я нашла определение типу таких мальчиков, которые с утра добиваются своего несмотря ни на какие желания и обещания мам.  Кроме «Сов» и «Жаворонков», на которые делятся большинство детей, существуют – внимание – «Дятлики».  «Дятлики» встают достаточно рано, и в исчезающей тишине раздалбывают мамин мозг в пух и прах, повторяя на все лады именно того, что им нужно в данный момент.  Нужно ему одно: моё внимание, в разных вариациях.  Находясь в процессе бессознательных действий при минимально включённых мозгах, я смирилась.  Главное – это не упасть и не налететь ни на что с утра, сопровождая или неся сокровевнное существо в туалет, из туалета, за стол, наливая попить и разводя овсянку.

 

Моё старшее дитя, в отличие от младшего, как и мы с мужем, любит поспать с утра.  Она и спит себе, не чуя, что я, выполнив все требования нуждающегося сына и восполнив ночную разлуку с собой, уже плетусь в детскую.  Нередко задевая плечом косяк, я наощупь в полумраке карабкаюсь по деревянному трапу на её кровать-балкон и приваливаюсь к ней, спящей и щедрой на тепло, ныряю в благословенную тишину, которой я ничего не должна. 

 

Столько раз глядя на спящую дочь, я думала о том, что ей может снится ночью.  Иногда я, перед тем, как закрыть глаза в блаженстве тишины, вижу подрагивающие веки, гримаски губ, сочно-красных даже в полутьме.   Столько раз я вспоминала дословно понятое выражение о пробуждении ото сна, задумавшись, а то и уснув рядом со старшей, пригревшись.  Побег от реальности обычно краток.  Очередное неудобство на кухне заставляет трёхлетнего «Дятлика» взывать к моему всемогуществу, громко и настойчиво.  Я – просыпаюсь, а дочь и не думает.  Бывает, меня будит внутреннее устройство совести, которое настойчиво напоминает, что уже поздно и негоже опаздывать ребёнку в школу пятый раз на неделе.  Я ругаю совесть и начинаю будить второклассницу.

 

Вот оно, вхождение в святая святых.  Я пытаюсь расствориться и проникнуть, распавшись на молекулы, в сон своего дитяти.  Где эта действительность неразумных миражей?  Как бы так изловчиться, и, взяв за ладошку, вывести наружу, хоть на миг увидев сон её?

 

Представить нетрудно.  Во сне моей царевны семилетней тёплое лето, цветут ромашки и розы, скачут зайцы, прядя ушами, коты вылизывают себя, бабочки ни в коем случае не порхают вблизи, подлетая не менее, чем на пять, нет, на семь метров.  И приближаются к ней, лежащей в траве, разглядывающей облака, невиданные чудовища.  С тремя рядами зубов на затылках всех четырёх голов.  А головы растут где угодно, на брюхе, на щиколотках всех уродливых коричневых лап, у кого по две, у кого по восемь.  Издают они утробный звук, к которому глуха моя дочь, а я слышу кажду ноту, каждый согласованный между твярями намёк на то, как к ней подкрасться, чтобы тень от надвигающихся не отпугнула красавицу безмятежную. 

Подкрадываясь к ребёнку, один из упырей наступил на зайца и тот, лопаясь, издал фонтан крови, оросив лоб моей дочери.  Та вскакивает и, оглянувшись, видит наступающих ублюдков.  Замерев на мнговение, она решает куда податься, и, совершая неверное движение, задерживается на месте слишком долго.  Одна из тварей обвивает её шею невесть откуда взявшимся хвостом – откуда хвост-то! Я не видела никаких хвостов!  Пригибая девочку к траве, нападающее разевает бездонную пасть и оттуда показыватся хобот, голый и розовый, с крюком на конце.  Я пытаюсь добежать, но натыкаюсь на иглы, огромных размеров шипы в траве, спотыкаюсь, рву ноги, силюсь крикнуть как можно громче, чтобы отвлечь чудовищ от дочери.  У них нет ушей.  Друг друга они понимают волосками  и бородавками на спине, а к моему крику они равнодушны.  Слышит меня  моя девочка, силящаяся вырваться, и задыхатся в своих рывках, ибо хвост затягивется всё туже на её горле.  Небо пышет пожаром солнца, твари заполонили всё пространство.  Откуда ни возьмись, с тыла выростает старая, изъеденная жучками стена, с дверным проёмом.  Я дотягиваюсь до страшного хвоста, душашего моего ребёнка и сжимаю его в руке.  Хобот отрывается, как хвост ящеицы и падает мне под ноги – ура! Выпрыгиваю вон из кожи и хватаю дитя за руку.  «Мама», - кричит она мне, - «давай в дверь!»

Я смотрю в дверь и вижу, что порог обрывается высоко, а внизу – мамочка, внизу кишмя кишат те же самые упыри с разинутыми пастями и хоботами.  «Мама, прыгай!» - и дочь выдёргивает руку из моей, исчезает в проёме. 

Кричу имя дочери – и просыпаюсь, подскакивая.  Моё дитя, спросонья, глядит на меня, гладит по лбу и спрашивает: «Мама, почему ты так кричала?»  Укоряет: «Ты меня напугала!».  Удивляет: «Мне такой сон снился, мама, такой сон! Будто я на лугу лежу, лето в самом разгаре, цветы вокруг меня, зайцы и – мама, представляешь, мама, коты, много котов и кошек, лежат себе, вылизывают брюшки!

Задаю ей уместный вопрос «A что ещё было там, в твоём сне, фея моя?» 

-       Мама, а потом, не поверишь, так смешно, в гости пришли три медведя, как из сказки: папа, мама и Мишутка, и сказали, что принесли варенья малинового, к чаю!

-       Варенья?

-       Варенья, мама, ну не смешно ли?  Я им говорю: обождите, я сейчас блюдца вынесу, а Мишутка меня приобнял и бурчит «я так соскучился, возьми меня с собой за блюдцами»

-       За блюдцами?

-       За блюдцами, мама! И мне показалось, что ты неподалёку стоишь, и зовёшь меня «Ребёнок, хватит бездельничать! Гостям скажи, что ты должна заниматься музыкой, пускай обождут тебя, иди в дом скорее!» Мама, ну не нонсенс? Ко мне гости пришли, а ты мне про музыку!  А ты ещё и подошла, меня за руку взяла!  Я тебe говорю: «Мамочка, обещаю, что чай попью с гостями и пойду заниматься, пожалуйста?» 

-       Чаю?  А я что ответила?

-       А ты ответила, что хорошо, но долго не сиди – я побежала на кухню, и ты вдруг как закричишь! Я и проснулась.

 

«Мама-а-а-а!» доносится из кухни. Опять что стряслось…

 

Я обнимаю невредимую почти-восьмилетку и вспоминаю недобрым словом приятеля Володи-экстрасенса, про себя.   Потом спускаюсь по трапу вниз, подхватываю дочь на руки и несу её, аки дивную Жар-Птицу, вношу в комнату, опускаю на диван.  Сердце уже отколотилось, унялось.  Такие страсти!

Июнь, 2012, НЙ.