2012-06-18

nmuffles: (Default)
погода была сказочной в субботу.  с утра мы с мужем и Натом поехали выбирать краску для фойе и стен в коридорах.  Натек переживал, что выбирают краску не для его комнаты - зелёную, но мы утешили его выборкой нескольких оттенков зелёного и заверили, что в следующий раз именно для этого и зайдём в магазин этот. 

а потом, уже когда я докрасила раму оконную в гостевой спальне, но не до конца всё же: горизонтальные балки остались пока в старом цвете, уж очень кропотливое это занятие, красить отделку, и Натек пошёл спать, я с мамой поехала на еженедельный блошиный рынок.  в этот раз немного было добра стоящего, но мы купили огурцы "бочковые" и чуть не купили маринованую черемшу...

а вечером я взяла детей и мы поехали за джемом к воскресному завтраку и вином, к ужину. 
продавец винного магазина сидел на скамейке и курил, блаженно, щурясь в закатном свете.  Эля, которая уже бывала в этом магазине, сказала мне внутри магазина, что "по-моему, мама, это и есть продавец (владелец, я думаю)".  мы немного подождали, а потом он зашёл, со взглядом в Нирвану.  убавил звук в динамиках, а потом и вовсе выключил какой-то рок, не самый худший, и, в задумчивости, включил Эдит Пиаф.  о! сказали мы оба, взглянув наконец, друг на друга!  я спросила совета, он предоставил мне на выбор несколько бутылок.  выбрала, - вышли.  за джемом пришлось развернуться и через Вудсток подъехать в продовольственную лавочку, полную всего, чего душа пожелает.  это магазин, на самом деле, но очень провинциальный и тихий, с подавляющим большинством органики и местной продукции, приятное место. 

Папин день начался на целую ночь раньше, ибо было бы странно дарить мужу приуроченый подарок завтра утром, испив вина уже сегодня.  да он и возражал.

◾ Tags:
nmuffles: (Default)

- Привет, малыш, - сказал Хорн. Пирамидка поглядела на него тремя блестящими голубыми глазами. Тихонько протянулось крохотное голубое щупальце и коснулось пальцев Хорна. Он вздрогнул. - Привет, малыш!

Рэй Брэдбери, "И всё-таки наш..."





Чай.

 

 

-       Я будто вхожу в сон, лежащего рядом, и вывожу его за руку.

-       Не, я так не умею ещё.  Ты виртуоз! Мне ещё учиться и учиться такому.  Я уверен, что Володя так умеет. 

 

Мне и в голову не пришло принять свои слова буквально, как понял их этот мальчик чуть младше меня.  Приветливоe лицо его, с близко посаженными серыми глазами, со светлыми, крупными и жёсткими кудрями, обрамляющими лоб, но не смеющими спускаться ниже ушей, a  гнездящимеся на макушке, было неулыбчивым, добрым i мягким.

 

Володя нырнул в спальник в трусах, вместе с обнажённой девицей.  До этого мы все доели ужин из походной кастрюли.  К ручкам закопчёной посудины были прицеплены две прищепки, обмотанные двумя шнурками.  Так она и висела над костерком, булькая кашей.  В каше плавали комары, хвоя и мясо. 

      Откуда были они, я так и не узнала.  Ранним вечером ушла от своих – москвичей – и пришла к этим.  Я решила погулять: слёт этот был последним до нашего отъезда на ПМЖ, и, расхрабрившись, я пошла куда глаза глядят.  Это был второй день слёта, то есть, вечер первого полного дня.  Дело было в Средней Полосе России. 

 

-       Я ведь тоже израильтянин, уверенно сказал мне дежурный по кухне, когда мы шли мыть посуду.

-       Да? 

-       Да! Моя мама еврейка.  А папа – не знаю кто.  Я вообще его не знаю.  Ты хочешь уехать?

-       Нет.  Я боюсь уезжать.  Боюсь оставить всё это и там не найти ничего. 

-       Брось, люди везде есть, а свои своим помогают. 

-       Да, только я себя своей не чувствую.

-       А ты попробуй, ты такая красивая и интересная!

 

Я не нашлась что ответить, и разговор заглох.

 

Мой собеседник домыл опустошённую кастрюлю у ручья и мы вернулись к палатке.  Его напарница по спальнику уже сплела свою толстенную косу и стягивала с себя трусики. 

 

-       А ты где спать будешь?

-       А с вами, если можно. 

-       С нами нельзя, я сплю с Лидой, а Володя со своей девушкой уже с головой накрылись. 

-       Тогда я между вами.

-       Идёт. 

 

Так я и уснула, пятой посередине, накрывшись лишним спальником.  Темно уже было, я понятия не имела где наша палатка, и не хотелось плутать. 

 

Наутро все встали в добром настроении.  Впятером  поколдовали над блинчиками в сковородке.  К блинчикам сварили чай, сахаром посыпали первое и второе, и, поедая, наслаждались утренним гомоном лесным. 

 

Володя на прощанье спросил, нет ли у меня листка бумаги.  Я, сняв с шеи, проятнула свою «визитку» слётную.  На обратной стороне маг нарисовал двойной узкий круг и в центре его намалевал жирную точку.   «Если тебе будет плохо», - сказал он дружелюбно, - «подержи раскрытую правую ладонь над этим кругом.  Но не злоупотребляй, он будет действовать всего три раза».  Я поблагодарила и ушла, вытряхнув сташвий за ночь своим спальник, повесив его проветриваться на ближайшую к палатке ветку. 

 

     Эта визитка проваландалась среди моих ценных бумаг, через все перевалы и тропы эмиграции.  Все волшебные три раза были бездумно растрачены в попытке выяснить кто из нас троих был более сумасшедший: Володя, его юный «коллега»-экстрасенс, который на момент моего появления на их стоянке учился разгонять облака, или всё же я сама, которая ждала чуда от «заряжённого» символа энергии.  Этот кусочек картона с фото-эмблемой слёта на одной стороне, пожелтевшей шёлковой ниткой, вдетой в несимметричные отверстия по бокам, и «магическим кругом» на обратной стороне, лежит среди писем моих «воспоминаний».  Так назвали всё ценное что могло уместиться на бумаге в конвертах и в сувернирных обломках отроческой эмиграции я и мой бывший муж, каждый – свою собственную обувную коробку.  Коробки когда-то стояли рядом на полке, в шкафу-купе односпальной квартиры, на окраине Торонто.  Жизнь много поменяла с тех пор, ныряя в поворот переездов в новые реальности, всякий раз отбрасывая воспоминания из коробочек всё дальше и дальше.

 

Реальность сегодняшняя такова, что ранним утром ко мне приходит младшее дитя моё и говорит «Мама, с добрым утром!».  Потом он добавляет, что он голодный или писать хочет.  Второе говорится, если не действует первое.  И мой день начинается, несмотря на то, что я не хочу ни того ни другого.  Пожелание доброго утра, кстати, - недавнее наше приобретение.  Я как-то раз сказала сыну перед сном, что вместо нисходящего на свистящий шёпот стенания «Я е-е-есть хочу-у-у-у!..», мне больше понравится просыпаться под доброжелательное приветствие.  К моему удивлению, на следующее же утро моё пожелание было исполнено.  Надо бы ещё что-нибудь попросить.  Боюсь, что не исполнится и я тогда буду разочарована, поэтому не прошу. 

 

С недавних пор я нашла определение типу таких мальчиков, которые с утра добиваются своего несмотря ни на какие желания и обещания мам.  Кроме «Сов» и «Жаворонков», на которые делятся большинство детей, существуют – внимание – «Дятлики».  «Дятлики» встают достаточно рано, и в исчезающей тишине раздалбывают мамин мозг в пух и прах, повторяя на все лады именно того, что им нужно в данный момент.  Нужно ему одно: моё внимание, в разных вариациях.  Находясь в процессе бессознательных действий при минимально включённых мозгах, я смирилась.  Главное – это не упасть и не налететь ни на что с утра, сопровождая или неся сокровевнное существо в туалет, из туалета, за стол, наливая попить и разводя овсянку.

 

Моё старшее дитя, в отличие от младшего, как и мы с мужем, любит поспать с утра.  Она и спит себе, не чуя, что я, выполнив все требования нуждающегося сына и восполнив ночную разлуку с собой, уже плетусь в детскую.  Нередко задевая плечом косяк, я наощупь в полумраке карабкаюсь по деревянному трапу на её кровать-балкон и приваливаюсь к ней, спящей и щедрой на тепло, ныряю в благословенную тишину, которой я ничего не должна. 

 

Столько раз глядя на спящую дочь, я думала о том, что ей может снится ночью.  Иногда я, перед тем, как закрыть глаза в блаженстве тишины, вижу подрагивающие веки, гримаски губ, сочно-красных даже в полутьме.   Столько раз я вспоминала дословно понятое выражение о пробуждении ото сна, задумавшись, а то и уснув рядом со старшей, пригревшись.  Побег от реальности обычно краток.  Очередное неудобство на кухне заставляет трёхлетнего «Дятлика» взывать к моему всемогуществу, громко и настойчиво.  Я – просыпаюсь, а дочь и не думает.  Бывает, меня будит внутреннее устройство совести, которое настойчиво напоминает, что уже поздно и негоже опаздывать ребёнку в школу пятый раз на неделе.  Я ругаю совесть и начинаю будить второклассницу.

 

Вот оно, вхождение в святая святых.  Я пытаюсь расствориться и проникнуть, распавшись на молекулы, в сон своего дитяти.  Где эта действительность неразумных миражей?  Как бы так изловчиться, и, взяв за ладошку, вывести наружу, хоть на миг увидев сон её?

 

Представить нетрудно.  Во сне моей царевны семилетней тёплое лето, цветут ромашки и розы, скачут зайцы, прядя ушами, коты вылизывают себя, бабочки ни в коем случае не порхают вблизи, подлетая не менее, чем на пять, нет, на семь метров.  И приближаются к ней, лежащей в траве, разглядывающей облака, невиданные чудовища.  С тремя рядами зубов на затылках всех четырёх голов.  А головы растут где угодно, на брюхе, на щиколотках всех уродливых коричневых лап, у кого по две, у кого по восемь.  Издают они утробный звук, к которому глуха моя дочь, а я слышу кажду ноту, каждый согласованный между твярями намёк на то, как к ней подкрасться, чтобы тень от надвигающихся не отпугнула красавицу безмятежную. 

Подкрадываясь к ребёнку, один из упырей наступил на зайца и тот, лопаясь, издал фонтан крови, оросив лоб моей дочери.  Та вскакивает и, оглянувшись, видит наступающих ублюдков.  Замерев на мнговение, она решает куда податься, и, совершая неверное движение, задерживается на месте слишком долго.  Одна из тварей обвивает её шею невесть откуда взявшимся хвостом – откуда хвост-то! Я не видела никаких хвостов!  Пригибая девочку к траве, нападающее разевает бездонную пасть и оттуда показыватся хобот, голый и розовый, с крюком на конце.  Я пытаюсь добежать, но натыкаюсь на иглы, огромных размеров шипы в траве, спотыкаюсь, рву ноги, силюсь крикнуть как можно громче, чтобы отвлечь чудовищ от дочери.  У них нет ушей.  Друг друга они понимают волосками  и бородавками на спине, а к моему крику они равнодушны.  Слышит меня  моя девочка, силящаяся вырваться, и задыхатся в своих рывках, ибо хвост затягивется всё туже на её горле.  Небо пышет пожаром солнца, твари заполонили всё пространство.  Откуда ни возьмись, с тыла выростает старая, изъеденная жучками стена, с дверным проёмом.  Я дотягиваюсь до страшного хвоста, душашего моего ребёнка и сжимаю его в руке.  Хобот отрывается, как хвост ящеицы и падает мне под ноги – ура! Выпрыгиваю вон из кожи и хватаю дитя за руку.  «Мама», - кричит она мне, - «давай в дверь!»

Я смотрю в дверь и вижу, что порог обрывается высоко, а внизу – мамочка, внизу кишмя кишат те же самые упыри с разинутыми пастями и хоботами.  «Мама, прыгай!» - и дочь выдёргивает руку из моей, исчезает в проёме. 

Кричу имя дочери – и просыпаюсь, подскакивая.  Моё дитя, спросонья, глядит на меня, гладит по лбу и спрашивает: «Мама, почему ты так кричала?»  Укоряет: «Ты меня напугала!».  Удивляет: «Мне такой сон снился, мама, такой сон! Будто я на лугу лежу, лето в самом разгаре, цветы вокруг меня, зайцы и – мама, представляешь, мама, коты, много котов и кошек, лежат себе, вылизывают брюшки!

Задаю ей уместный вопрос «A что ещё было там, в твоём сне, фея моя?» 

-       Мама, а потом, не поверишь, так смешно, в гости пришли три медведя, как из сказки: папа, мама и Мишутка, и сказали, что принесли варенья малинового, к чаю!

-       Варенья?

-       Варенья, мама, ну не смешно ли?  Я им говорю: обождите, я сейчас блюдца вынесу, а Мишутка меня приобнял и бурчит «я так соскучился, возьми меня с собой за блюдцами»

-       За блюдцами?

-       За блюдцами, мама! И мне показалось, что ты неподалёку стоишь, и зовёшь меня «Ребёнок, хватит бездельничать! Гостям скажи, что ты должна заниматься музыкой, пускай обождут тебя, иди в дом скорее!» Мама, ну не нонсенс? Ко мне гости пришли, а ты мне про музыку!  А ты ещё и подошла, меня за руку взяла!  Я тебe говорю: «Мамочка, обещаю, что чай попью с гостями и пойду заниматься, пожалуйста?» 

-       Чаю?  А я что ответила?

-       А ты ответила, что хорошо, но долго не сиди – я побежала на кухню, и ты вдруг как закричишь! Я и проснулась.

 

«Мама-а-а-а!» доносится из кухни. Опять что стряслось…

 

Я обнимаю невредимую почти-восьмилетку и вспоминаю недобрым словом приятеля Володи-экстрасенса, про себя.   Потом спускаюсь по трапу вниз, подхватываю дочь на руки и несу её, аки дивную Жар-Птицу, вношу в комнату, опускаю на диван.  Сердце уже отколотилось, унялось.  Такие страсти!

Июнь, 2012, НЙ.